Сам скандал разгорелся ещё в марте 2023 года. Однако, чтобы о нём узнали, потребовалась почти трёхлетняя бюрократическая война.
Всё началось с того, что на закрытом заседании израильского Комитета по борьбе с полиомиелитом профессор Лестер Шульман, секретарь комитета, выдал заявление, которое выбивает почву из-под ног у любого, кто верит в чистоту научной экспертизы. Он признался, что не может объективно участвовать в обсуждении новой полиовакцины, поскольку уже «работает с Биллом Гейтсом и Всемирной организацией здравоохранения над самой вакциной».
Конфликт интересов был просто вопиющим. И, что характерно, признание прозвучало лишь после того, как комитет уже проголосовал за ввоз препарата и убедил фармацевтическое подразделение министерства сотрудничать.
Журналистам пришлось обращаться в суд, чтобы получить аудиозаписи заседания. В официальных протоколах признание Шульмана отсутствовало.
Стержень этой тихой революции — Механизм экстренного перечня, Emergency Use Listing (EUL).
Созданный как временная мера для ускоренного доступа к лекарствам во время чрезвычайных ситуаций в области общественного здравоохранения (PHEIC), в последние годы он стал использоваться ВОЗ как де-факто постоянно действующий глобальный регуляторный канал.
Это процедура ВОЗ, не привязанная к национальным системам авторизации. По документам EUL — это не замена полноценной государственной лицензии, а оценка, на которую могут полагаться агентства ООН и отдельные страны. Однако на практике этот механизм позволяет ВОЗ диктовать национальным регуляторам, какие препараты одобрять.
Случай в Израиле показал, что этот механизм можно использовать для фактического подавления национальной регуляторной системы.
История с полиовакциной — лишь верхушка айсберга. Механизм EUL уже давно работает: с помощью этой процедуры была разрешена вакцина nOPV2 против полиомиелита, которая применялась в 35 странах, преимущественно в Африке. А в ноябре 2024 года ВОЗ включила в список экстренного использования японскую вакцину LC16m8 против оспы обезьян, вскоре после объявления PHEIC (чрезвычайная ситуация в области общественного здравоохранения, имеющая международное значение).
Логика проста: как только механизм запущен, национальным регуляторам остаётся лишь оформлять уже принятое решение.
Но самый тревожный аспект — не столько сам факт существования такого механизма, сколько его юридическая природа. Если национальный регулятор принимает ошибочное решение, его можно оспорить в суде. Если чиновник действует в конфликте интересов, его можно привлечь к ответственности. Но ВОЗ — межправительственная организация — практически не несёт юридической ответственности перед гражданами. Её нельзя привлечь к суду за нанесённый вред. Она не отчитывается перед избирателями. Государствам предлагают передать ключевые полномочия структуре, которая за них никогда не ответит.
Идея создания глобального регулятора здравоохранения, наделённого реальной властью, не нова. Однако реализуется она тихо, исподволь — не через громкие декларации, а через бюрократическую рутину, финансовые рычаги и лояльных чиновников в национальных правительствах. Всемирная организация здравоохранения, изначально задуманная как сугубо консультативный орган, последовательно расширяет зону своего влияния, создавая параллельную систему принятия решений, неподконтрольную ни избирателям, ни судам.
Это уже не просто бюрократический спор. Это документированное свидетельство тихой административной революции в глобальном управлении. ВОЗ создает наднациональный механизм авторизации вакцин — систему, которая способна подчинить себе национальные регуляторные системы, не неся при этом никакой ответственности. Местные министры, следуя инструкциям из Женевы, будут вынуждены расплачиваться за это политически. Но те, кто эти инструкции спускают, останутся безнаказанными.
Вопрос лишь в том, сколько ещё правительств готовы добровольно согласится на такую сделку.
Больше подробностей можно найти в источнике: brownstone.org
