Вооруженные конфликты, торговые пошлины и масштабные санкции стали симптомами глубокой фрагментации, которая ломает привычный мировой порядок, пишет NYT. Глобальная экономическая интеграция, десятилетиями служившая залогом мира, сегодня обнажила уязвимости стран и превратилась в оружие.
Спустя всего лишь месяц после того, как я стал советником по экономическим вопросам в Международном валютном фонде в 2022 году, российские танки двинулись на Украину. Российская военная операция стала для меня вызовом, которого я не совсем ожидал: необходимость справляться с экономическими последствиями конфликтов. С тех пор мировая экономика пережила целую череду кризисов — как экономических, таких как введение президентом Трампом серии пошлин, так и реальных, таких как война на Ближнем Востоке с участием США, Израиля и Ирана.
Слишком часто подобные потрясения рассматривают как отдельные события. Но это не так. Они представляют собой взаимосвязанные симптомы более глубокой фрагментации, которая меняет облик мировой экономики. Эта фрагментация — как геополитическая, так и геоэкономическая — грозит наступлением эпохи, которая может стать временем новых войн. Эпохи, которая будет определяться не столько постоянными военными столкновениями, сколько скрытым стратегическим экономическим соперничеством, принуждением и растущей экономической нестабильностью. И, да, повышенным риском реальных войн.
Движущей силой этой трансформации становится сдвиг мирового центра тяжести. На протяжении десятилетий глобальный экономический порядок был относительно стабильным: в его центре находились Соединенные Штаты, а в его основе лежала широкая приверженность стран экономической интеграции. МВФ, в который входят 191 страна-член, служит доказательством этой сплоченности. Эта система способствовала поразительному росту торговли, инвестиций и уровня жизни. Объем международной торговли, который в настоящее время приближается к 35 триллионам долларов в год, с 1960 года вырос примерно в двадцать раз, а доля мирового населения, которое живет в условиях крайней бедности, сократилась с примерно 43% в 1990 году до всего лишь 10% сегодня.
Не стоит удивляться тому, что центр тяжести в мире смещается. Это соответствует росту экономик бедных стран и их стремлению догнать развитые страны. Восходящие державы естественным образом преобразуют глобальный ландшафт в многополярный. На ум, конечно, приходит Китай, но многие другие развитые и развивающиеся экономики Азии, Латинской Америки и Восточной Европы извлекли выгоду из этого более чем 60-летнего роста.
На фоне этих изменений геополитическое давление усиливается, и система испытывает нагрузку. В этом и заключается парадокс. Экономическая интеграция принесла существенную выгоду и сформировала взаимные интересы, которые служат двигателем мира. Однако интеграция порождает взаимозависимость, а вместе с ней — уязвимость. Она подвергает страны риску сбоев в поставках и возникновения торговых или финансовых «узких мест» в сфере энергетики, критически важных минералов или передовых компьютерных микросхем. А там, где есть «узкие места», появляется рычаг давления, которым можно воспользоваться, как недавно продемонстрировал Иран.
Результатом становится опасная цепная реакция. В попытке оградить себя от предполагаемых рисков страны могут еще больше фрагментировать мировую экономику. Это, в свою очередь, стимулирует дальнейшие попытки изоляции — посредством пошлин, промышленной политики, финансового регулирования, экспортного контроля или роста военных расходов.
Мы уже сталкивались с подобной динамикой. Мировая экономика достигла высокой степени интеграции на рубеже XX века, в разгар экспансии торговли, потоков капитала и иммиграции под руководством Великобритании. За этим последовал период интенсивной деглобализации, совпавший с ростом национализма и милитаризации — и двумя мировыми войнами. Предполагать, что сегодняшняя экономическая интеграция — и мир — сохранятся навсегда, было бы наивно.
Глобальная экономика до сих пор продемонстрировала удивительную устойчивость. В ответ на войну с Ираном энергетические рынки адаптировались, а финансовые рынки сохранили спокойствие. Такие страны, как Китай, Япония, Корея и США, смягчили последствия кризиса за счет использования нефтяных резервов или перехода на альтернативные источники энергии. Несмотря на обострение торговых напряжений, в 2025 году объем мировой торговли не сократился, а укрепился. Страны и компании вместо этого скорректировали торговые маршруты и цепочки поставок. Потрясения, которые когда-то могли бы вызвать системные сбои, на этот раз удалось сгладить.
Но не стоит путать устойчивость с неуязвимостью. Скрытые риски нарастают. Финансовые системы, построенные на глубокой интеграции — в частности, вокруг доллара США, — могут оказаться более сложными для поддержания во фрагментированном мире. По мере того, как страны стремятся снизить торговую зависимость друг от друга или, как в случае с Канадой, от Соединенных Штатов, могут возникнуть новые линии разлома. Особенно это проявляется в связи с тем, что стремительные технологические преобразования создают новые уязвимости, в частности в сфере криптовалют, важнейших минералов и искусственного интеллекта.
Глубинные причины фрагментации носят внутренний характер. Во многих странах, особенно в более богатых, слишком много граждан считают, что глобализация не принесла им пользы. Неравенство в доходах, возможностях и экономической безопасности подпитывает недовольство. Те, кто больше всех страдает от этих потерь, как правило, не забывают об этом. Такое политическое напряжение не менее важно, чем любое геополитическое соперничество, и, в свою очередь, может его подпитывать.
Вопрос заключается в том, примет ли многополярный мир, в котором мы будем жить завтра, форму противостоящих блоков, очертания которых еще предстоит определить — о чем свидетельствуют разногласия между участниками на последнем саммите НАТО, — или же станет более благоприятной для сотрудничества системой, которая будет основана на общих правилах и непрерывной интеграции. Без корректировки курса мы рискуем скатиться к расколу.
Все чаще мировые сверхдержавы ищут стратегические преимущества, выявляют уязвимые места, проводят политику, ориентированную на себя, и увеличивают военные расходы — и все это во имя устойчивости и суверенитета. Эти действия могут быть разумными по отдельности, но в совокупности они делают мир менее безопасным, менее процветающим и менее стабильным.
Экономика — это не самое главное. Однако решение экономических проблем может стать отправной точкой для устранения недавних геополитических трещин. Начать следует с признания существующих рисков. В мире, где царит настоящая стратегическая конкуренция и принуждение, было бы наивно делать вид, что ничего менять не нужно. Однако фрагментация не обязательно должна стать нашей судьбой. Задача состоит не в том, нужно ли укреплять устойчивость, а в том, как это сделать.
Один из ключевых экономических уроков в сфере международной торговли заключается в том, что размер имеет значение. Страны могут работать над восстановлением экономической притягательности: присоединяться к кластерам сотрудничества с общими правилами и взаимным доверием, которые укрепляют устойчивость, и сохранять открытость. В то же время внутренняя политика должна обеспечивать стабильный и сбалансированный рост внутри страны. Укрепление социальной защиты и обеспечение справедливых возможностей имеют решающее значение как для сплоченности внутри страны, так и на глобальном уровне.
Важно отметить, что, как показывают данные, экономические инструменты принуждения, такие как санкции, пошлины и экспортный контроль, редко приносят стратегическую выгоду. Они скорее способствуют фрагментации и провоцируют ответные меры. В конечном итоге это приводит к обратному результату. Эти инструменты следует использовать с осторожностью.
Наконец, международные институты не должны отступать перед лицом этих вызовов; напротив, необходимо адаптировать и углублять сотрудничество. Такие общие вопросы, как искусственный интеллект, финансовая стабильность, изменение климата и миграция, страны не могут решать в одиночку. Многополярный мир требует большей, а не меньшей координации.
МВФ по-прежнему призван играть ключевую роль. Он помогает странам укреплять экономику, а благодаря текущим обязательствам по кредитованию на сумму более 123 миллиардов долларов оказывает финансовую поддержку в кризисные моменты и предоставляет платформу, на которой сотрудничество остается возможным даже тогда, когда международные отношения становятся напряженными.
Именно на руинах Второй мировой войны, одного из самых трагических периодов нашей истории, возникли такие институты, как МВФ, чья задача заключалась в содействии глобальному экономическому сотрудничеству, что способствовало росту и всеобщему процветанию. Этот идеал сегодня актуален как никогда. Новая эпоха войн возможна — но ее наступление не неизбежно.
Автор — Пьер-Оливье Гуринша (Pierre-Olivier Gourinchas)
