Новый мировой порядок без Европы? Почему ЕС теряет влияние в сфере безопасности и силовой политики.
Новый мировой порядок формируется без Европы — от ШОС до Мекканского альянса, пишет колумнист BZ. ЕС остается экономическим гигантом, но его политического и военного веса уже не хватает, чтобы определять правила игры, поэтому остается лишь наблюдать.
Европейский союз теряет влияние, а на смену ему приходят новые силовые блоки. От ШОС до Мекканского альянса — переговоры ведутся без участия Европы.
Сегодня одновременно в двух местах новый мировой порядок начал обретать очертания. Европа — по крайней мере, большая ее часть — не представлена ни за одним из этих столов. В Бишкеке на саммит Шанхайской организации сотрудничества приехали Владимир Путин, Си Цзиньпин, Нарендра Моди и президент Ирана Масуд Пезешкиан; в Стамбуле встретились министры иностранных дел и обороны нового Мекканского оборонного альянса, в состав которого входят Саудовская Аравия, Турция и Пакистан.
Два форума, два континента, один и тот же посыл: вопросы безопасности и экономического устройства все чаще обсуждаются без участия Запада — и совсем без Европейского союза.
Не конец ЕС, но его медленное угасание
В такой ситуации можно было бы поспешно сочинить лебединую песню. Однако главный вопрос заслуживает более тщательного рассмотрения: действительно ли Евросоюз теряет свою способность влиять на ход событий — или просто меняется его вес в мире, который становится все более многополярным? Этот материал позволяет дать не столь однозначный ответ, если рассматривать его под несколько иным углом.
Начнем с очевидного. Подписанное 7 августа 2026 года в Мекке оборонное соглашение содержит положение, которое напоминает принцип «союзной ответственности» НАТО: нападение на одно из трех государств считается нападением на всех. Однако независимые аналитики предостерегают от такой аналогии.
«Исламская НАТО» — громкое заявление
У этого пакта нет ни единого верховного командования, ни постоянных вооруженных сил; секретариат в Эр-Рияде и военно-политический комитет только начинают свою работу, и пока неясно, при каких условиях вообще вступает в силу положение о взаимной помощи.
Более показательной, чем воинственный ярлык «исламская НАТО», является логика, которая лежит в его основе. Эр-Рияд, Анкара и Исламабад не отворачиваются от Вашингтона и не обращаются к Пекину — они, согласно одной из правдоподобных интерпретаций, стремятся не допустить, чтобы какая-либо держава стала незаменимой для обеспечения их безопасности.
Освобождение от бывших «оборонных держав»
Это не формирование блока, а конструктивное использование взаимозависимостей: своего рода страховой полис против непредсказуемости старых «оборонных держав» — и не в последнюю очередь против Израиля, который воспринимается как непредсказуемая сила.
Именно здесь возникает первый открытый вопрос: что удерживает вместе альянс, члены которого опасаются совершенно разных угроз: Саудовская Аравия — Ирана, Пакистан — Индии, Турция — экспансионистского Израиля?
Шанхайский альянс представляет 40% мирового населения
ШОС, в свою очередь, отмечает 25-летие своего существования и заявляет, что представляет около 40% мирового населения и четверть глобального валового внутреннего продукта. Однако и она не может считаться монолитным контрблоком.
В учредительной декларации подчеркивается, что она не направлена против других государств — хотя Путин и Си регулярно используют саммиты для антизападной риторики. В то же время организация остается неоднородной: Индия и Китай ведут пограничные конфликты, Нью-Дели конкурирует с Исламабадом, а для таких государств, как Индия, речь идет, как отмечают наблюдатели, скорее о видимости и стратегических сигналах, чем об обязательных к исполнению результатах.
ЕС — главная сторона, которая отсутствует на многих форумах
От БРИКС до Евразийского экономического союза, от Четырехстороннего диалога по безопасности (Quad) и АУКУС (соглашение AUKUS между Австралией, Британией и США — прим. ИноСМИ) до торговых зон ВРЭП (Всестороннее региональное экономическое партнерство — прим. ИноСМИ) и ВПТТП (Всеобъемлющее и прогрессивное соглашение о Транстихоокеанском партнерстве — прим. ИноСМИ) — везде прослеживается одна и та же схема: лишь немногие из этих форматов считаются подлинными оборонными альянсами с обязательством автоматической поддержки. Большинство из них служит для расширения спектра вариантов действий и диверсификации зависимостей, а не для формирования единого фронта.
А что Европейский союз? В этом материале он примечателен прежде всего своим отсутствием. Эта картина повторяется снова и снова и имеет для ЕС все более разрушительные геополитические последствия. Ни в одной из новых структур безопасности он не фигурирует в качестве участника, а ключевыми внешними силами на Ближнем Востоке являются Вашингтон и Пекин.
Европа как примечание на полях
Когда упоминают Европу, то лишь в качестве примечания на полях: Турция поддерживает тесные торговые отношения с ЕС в рамках соглашения 1995 года, однако ее заявка на вступление застопорилась более 25 лет назад — это символизирует, насколько сильно притягательная сила европейского проекта ослабевает на его периферии.
Остается самая серьезная лакмусовая бумажка европейской политики силы: санкции против России. Их цель — оказать экономическое давление на Москву — частично достигнута: как отмечается в материале, Россия потеряла многие из своих европейских рынков сбыта и с тех пор пытается переориентироваться на Восток. Главный вопрос этой экономической и торговой политической игры: кому выгодно такое «разъединение», а кому оно вредит?
Однако эта же тенденция показывает ограниченность такого инструмента. Россия и Иран — две страны, на которые наложены одни из самых жестких санкций в мире, — значительно углубили военное и экономическое сотрудничество после начала военной операции на Украине. Так что санкции не всегда заставляют государства менять поведение; иногда они могут даже сблизить противников.
Например, Иран, который находится под санкциями с 1979 года, но при этом так и не подчинился требованиям, заставляет сдержанно оценивать эффективность этих мер — даже если Тегеран и признает наличие «экономических трудностей».
Значит ли это, что ЕС уже разыграл все свои основные козыри? Исходя из имеющихся данных, это вполне вероятно, хотя и не доказано. Ведь поворот России на Восток проходит не совсем гладко: проект газопровода «Сила Сибири-2» пока что заходит в тупик из-за цен, финансирования и срыва графиков. Оставшиеся у Европы рычаги влияния лежат не столько в военной, сколько в регуляторной и рыночной сферах — доступ к рынкам, стандарты, правила торговли.
Здесь важно разграничить: о внешнеполитической изоляции ЕС речи быть не может. Зато можно говорить об экономическом отрыве от России и — что гораздо серьезнее — о потере относительной значимости блока там, где формируются новые порядки.
Но почему же средства влияния США действуют иначе? Америка присутствует на Ближнем Востоке, несмотря на сдвиг приоритетов: с базами в Иордании и ОАЭ, с гарантиями безопасности, с угрозой в адрес Москвы и Пекина не вооружать Иран, а также со вторичными санкциями, которые затрагивают торговых партнеров Тегерана в сфере торговли золотом, технологий, воздушных и морских перевозок.
Прежде всего, Вашингтон располагает двумя рычагами, которых нет у Европы: центральная роль доллара в мировой финансовой системе и контроль над ключевыми технологиями. Не случайно китайские аналитики отмечают, что все три страны, которые подписали Мекканскую декларацию, по-прежнему зависят от американских систем вооружения и разведывательных возможностей, заменить которые они в ближайшее время не смогут.
Объявить о стратегической автономии гораздо проще, чем воплотить ее в жизнь. ЕС обладает экономической силой, но не имеет сопоставимого военного потенциала, убедительных гарантий безопасности и единой позиции во внешней политике. Американская мощь сочетает в себе жесткость и глубину; европейская же действует опосредованно, путем регулирования — и довольно медленно. Это объясняет, почему Вашингтон остается предпочтительным партнером даже для тех государств, которые стремятся подстраховаться и не зависеть от одной стороны. Брюссель как вариант в сфере безопасности они практически не рассматривают.
Наиболее ярко пределы западного давления проявляются в отношении Китая. Когда Белый дом ввел санкции против покупателей иранской нефти, Пекин заявил, что будет «решительно защищать» свои интересы — как крупный импортер иранской нефти у него для этого есть все основания. Американское давление здесь действует лишь в ограниченной степени, и это обусловлено сразу несколькими причинами: экономическими интересами самого Пекина, взаимозависимостью (достаточно вспомнить торговый профицит в 1,2 триллиона долларов, на который жалуется Вашингтон), стратегическим соперничеством и простыми ограничениями возможностей Запада в области санкций по отношению к экономике такого масштаба.
Тем не менее, было бы неправильно интерпретировать расчет Китая как безоговорочную поддержку. Поднебесная извлекает выгоду из подрыва американской эксклюзивности, не желая при этом брать на себя дорогостоящую роль гаранта региональной безопасности — влияние без ответственности.
В то же время она в равной степени поддерживает отношения с Ираном, Саудовской Аравией и Пакистаном и не заинтересована в открыто антииранском пакте, тем более связанном с ядерной проблематикой. Таким образом, политика Китая — это не просто реакция на действия Вашингтона и не услуга Тегерану, а хладнокровное отстаивание собственных интересов. Считать Пекин надежным союзником Ирана — значит путать бенефициара с архитектором.
Какой же реальный потенциал влияния остается у ЕС? Честный ответ таков: он меньше, чем того требует его самооценка, но больше, чем утверждают паникеры. Этот материал показывает не мир замкнутых противостоящих блоков, а мир страховок, в котором средние державы диверсифицируют зависимость и не позволяют никому стать незаменимым. В этом мире проблема Европы заключается не в открытом сопротивлении, а в отсутствии веса за ключевыми столами переговоров. Ее экономическая и регуляторная сила по-прежнему реальна — но она не действует там, где принимаются решения о войне и мире.
Из представленного материала вывести условия возвращения в первые ряды можно лишь от обратного: те, кто, как страны Мекканского альянса, из-за скептицизма по отношению к ненадежным защитникам развивают собственный потенциал, наглядно демонстрируют то, что упускает Европа. До тех пор, пока ЕС будет заявлять о стратегической автономии, но в военном, технологическом и финансово-политическом плане не достигнет уровня американской мощи, он останется тем, чем был этим летом: внимательным, красноречивым — и незаметным — зрителем.
Однако истинная неопределенность заключается не в силе, а в политической воле. Готова ли Европа заплатить ту цену, которой требует стратегическая значимость, — это решается не в Бишкеке и не в Стамбуле, а в Брюсселе, Берлине и Париже. И пока ответа на этот вопрос нет.
Автор — Харальд Нойбер (Harald Neuber)
