Урсула фон дер Ляйен разрушает институты Евросоюза, узурпируя власть в своих руках, рассказал Atlantico на условиях анонимности экс-чиновник Министерства экономики и финансов. В числе прочего действия главы ЕК ведут к усилению централизации, разрушению принципа коллегиальности и снижению уровня эффективности.
Девять новых руководящих постов в Генеральном секретариате Европейской комиссии — яркое подтверждение того, куда катится Брюссель. Исполнительная власть все жестче замыкается на Урсуле фон дер Ляйен, а обычные комиссары стремительно теряют свой прежний вес.
Atlantico: По данным Politico, Генеральный секретариат Еврокомиссии получит девять новых высокопоставленных постов. Вроде бы чистая бюрократия, но эксперты видят в этом явный признак того, что Урсула фон дер Ляйен стремительно забирает всю власть себе. Что это меняет на деле для руководителей департаментов? Один из чиновников анонимно признался Politico: «Если я хочу узнать, что происходит в моей же сфере, мне проще поговорить с представителями генсека, чем со своим непосредственным начальником — комиссаром». Это похоже на правду?
Рауль Вольфони: С 1958 года секретариат всегда координировал работу, и во главе его стояли сильные, яркие люди. Однако седьмой генеральный секретарь, назначенная еще во время первого мандата Урсулы фон дер Ляйен, при всех своих профессиональных качествах фигура менее заметная. Ее роль свелась к обычному контролю без какой-либо автономии. Она всего лишь исполнитель воли Бьорна Зайберта, главы аппарата фон дер Ляйен. Именно он принимает все административные решения, вплоть до самых незначительных, из-за чего дела продвигаются катастрофически медленно. Всем понятно, что нежелание делиться полномочиями — это грубейшая ошибка руководства. Оно порождает только хаос и безответственность.
Если расширение штата генерального секретариата подтвердится, это лишь докажет, что кризис усугубляется, а вовсе не то, что секретариат стал авторитетнее. Сложившаяся ситуация показательна: численность сотрудников Еврокомиссии остается неизменной уже десять лет — это около 32 тысяч человек, что на 20 тысяч меньше, чем в одной только мэрии Парижа. Перераспределение кадров под ключевые задачи — нормальная практика. Однако ресурсы должны направляться на приоритетную практическую работу, а не на усиление бюрократического контроля. Необходимо пойти дальше: сократить штаты в департаментах, создающих избыточные и неэффективные нормативы, и перевести их в структуры, защищающие Европу от экономической экспансии Китая. Сегодня это абсолютный приоритет. Специалисты необходимы для антидемпинговых расследований, противодействия экономическому давлению, контроля за иностранными субсидиями и инвестициями. Но в Законе об ускорении промышленного развития, предложенном Комиссией 26 февраля в качестве первого — и явно недостаточного — шага по защите от Пекина, об этом нет ни слова.
Нечто подобное мы уже проходили. В 2018 году молниеносное назначение Мартина Зельмайра, который за считанные часы взлетел с должности главы аппарата до генерального секретаря — причем в условиях, которые европейский омбудсмен Эмили О’Рейли назвала «институциональным госпереворотом» — вызвало точно такие же вопросы. Извлекла ли система из этого уроки? И чем то, что мы видели тогда, отличается от происходящего сегодня — это просто новый виток или уже принципиально иная ситуация?
— Все договоры от Маастрихтского до Лиссабонского, включая Амстердамский и Ниццкий, существенно расширили полномочия председателя Еврокомиссии. Выросла и его демократическая легитимность, ведь теперь его выбирает Европарламент абсолютным большинством голосов — барьер, который преодолеть непросто. В таких реалиях усиление президенциализации (процесс, при котором глава государства или правительства постепенно концентрирует в своих руках больше реальной власти, — прим. ИноСМИ) было неизбежно. Этот тренд наметился еще при Жозе Мануэле Баррозу и Жан-Клоде Юнкере. При этом они неизменно поддерживали видимость коллегиальной работы, где все комиссары равны, а решения принимаются сообща. Назначение же Мартина Зельмайра — лишь отдельный эпизод. Формальные юридические процедуры там были соблюдены, пусть даже это и выглядело как политически неуклюжий обход правил. Называть то назначение «институциональным госпереворотом» — явное преувеличение.
А вот с приходом Урсулы фон дер Ляйен черта была перейдена. Теперь на заседаниях коллегии комиссары могут внезапно обнаружить проекты, напрямую относящиеся к их ведению, о содержании которых ни они сами, ни их профильные генеральные директораты даже не догадывались. Именно так и произошло в июле 2025 года с предложением по финансовым планам на 2028–2035 годы. Комиссар по сельскому хозяйству Кристоф Хансен лишь в последний момент узнал о проекте реформы аграрной политики, к разработке которого его собственный директорат даже не привлекали. Ему буквально пришлось выбивать минимум 300 миллиардов евро на нужды АПК прямо во время заседания коллегии. Однако хуже всего пришлось комиссару по бюджету Петру Серафину. Генеральный директор по бюджету, которая раньше была заместителем руководителя аппарата фон дер Ляйен, подготовила этот проект напрямую с самой главой Еврокомиссии и ее начальником штаба. Это грубейшее нарушение духа — а возможно, и буквы — принципа коллегиальности. И это при том, что речь идет о двух едва ли не самых компетентных комиссарах. Так что сегодня мы имеем дело с качественным, принципиальным изменением самой природы власти.
Согласно статье 17 Договора о Европейском союзе председатель наделяется правом организовывать работу Комиссии, чтобы обеспечивать «согласованность, эффективность и коллегиальность». Но когда все решается исключительно в кабинете председателя, можно ли говорить, что это соответствует духу договоров? Или это просто использование их «серых зон», правовой статус которых так и не был четко определен?
— Уважение к коллегиальности позволяет готовить технически выверенные предложения, прошедшие фильтр межведомственных консультаций. Отказ от этого принципа неизбежно приводит к сырым, сомнительным проектам вроде регламента по борьбе с вырубкой лесов или директив CSRD (Директива о корпоративной отчетности в области устойчивого развития) и CS3D (Директива о корпоративной комплексной проверке в области устойчивого развития), которые потом крайне сложно реализовать на практике. Кроме того, возникает опасный побочный эффект: вместо того чтобы, как и положено, предлагать руководству взвешенные политические и технические альтернативы, генеральные директора приносят лишь то, что заведомо понравится Урсуле фон дер Ляйен и Бьорну Зайберту. При этом проекты даже не обсуждаются ни с профильными комиссарами, ни с коллегами из других департаментов. Это прямой путь к посредственности и угодничеству. Трудно представить, как подобные методы могут способствовать согласованности, эффективности и коллегиальности.
Очень тревожит и то, что новых генеральных директоров — за редким исключением — теперь выбирают по принципу личной преданности Урсуле фон дер Ляйен. Это явный признак снижения профессионального уровня. Ситуация вряд ли укрепит авторитет самих директоров — скорее, она лишь усилит контроль Бьорна Зайберта над ними.
И последнее: тот процесс президенциализации, о котором вы говорите, — это результат личных качеств и методов работы конкретного человека? Или же это логический итог эволюции, начавшейся еще при Баррозу или даже раньше, и любой амбициозный председатель на ее месте действовал бы точно так же?
— Как я уже отмечал, усиление президенциализации было неизбежно из-за изменения самих договоров ЕС. Однако я не думаю, что этот процесс должен был зайти значительно дальше того, что мы видели при Жозе Мануэле Баррозу и Жан-Клоде Юнкере, даже при условии, что пост занял бы амбициозный лидер. На мой взгляд, перегибы в управлении со стороны Урсулы фон дер Ляйен — это скорее признак слабости. Пожалуй, среди всех председателей Еврокомиссии с 1958 года она разбирается в экономике хуже всех. А ведь полномочия Комиссии лежат преимущественно в экономической плоскости. Ее авторитарный стиль руководства — это способ избежать дискуссий в тех сферах, где она чувствует себя неуверенно. Отсюда же вытекает и ее вмешательство в вопросы, где авторитет Комиссии минимален (как во внешней политике или обороне) или вовсе отсутствует (как в жилищной сфере).
Этот перекос опасен для будущего Евросоюза. И до окончания своего мандата в 2029 году она может принести еще немало вреда. Едва ли получится положить этому конец досрочно с помощью вотума недоверия. Ведь для этого в Европарламенте нужно собрать две трети голосов депутатов, причем от их полного состава. Такой сценарий возможен лишь в том случае, если Европейская народная партия, особенно ее немецкое крыло, откажет Урсуле фон дер Ляйен в поддержке. Это крайне маловероятно. Кроме того, роспуск всей коллегии комиссаров спровоцировал бы кризис куда более глубокий, чем тот, который пытаются решить. Другим выходом мог бы стать уход фон дер Ляйен в начале 2027 года в связи с ее избранием на пост президента Германии, что совпало бы с досрочной отставкой Кристин Лагард с поста главы ЕЦБ. Но пока такой вариант развития событий не просматривается.
Рауль Вольфони — псевдоним бывшего высокопоставленного чиновника Министерства экономики и финансов
